Липисин (apelsintschik) wrote,
Липисин
apelsintschik

Без формы (часть 1)

Это был Маленький город, в котором никогда не говорили правду. Не потому, что люди, жившие в больших домах Маленького города, были такими уж нехорошими и нарочно лгали. Они просто не видели смысла в том, чтобы говорить то, что на самом деле думали и чувствовали. И в какой-то степени они были правы. Правда трудно дается и тому, кто говорит, и тем, кто слушает. Стоит сказать или услышать правду – и ты становишься пленником правдивых слов, они ложатся тебе на плечи и начинают клонить к земле. С таким грузом непросто танцевать красивые танцы, быть грациозным и идти легкой походкой. А жители Маленького города очень ценили легкость своей походки и изысканность движений.
На пятом этаже самого высокого в городе здания – десятиэтажного – находилась квартира одного небезызвестного Инженера; и сам Инженер тоже, как правило, находился в этой квартире. Работа у него была такая, которую неважно где делать, лишь бы вовремя. Вот он и делал ее у себя дома; и делал хорошо. Работа ему нравилась; и квартира нравилась, ведь она была просторной и уютной, и окна ее выходили – одно на центральную площадь, так что инженер спокойно мог видеть все, что происходит в городе, не выходя из дома, а другое – за городские стены. И сам инженер тоже себе нравился, потому что был он не толстый и не худой, не длинный и не маленький, а как раз такой, как надо, к тому же лицо у него было очень приятное, и, увидев его однажды, многие хотели встретиться опять.
Когда работы было немного, инженер любил выйти на балкон, посмотреть на площадь, на людей на улицах, пообщаться с соседями, которые дышали воздухом на соседних балконах. В такие моменты ему было хорошо и спокойно, и казалось, что мир устроен правильно.
Бывали и другие моменты. Иногда, чаще всего в дождь, инженеру становилось тоскливо, и не было желания работать или вообще что-то делать. Появлялось ощущение, что в хорошо отлаженной системе его жизни не хватает какой-то важной детали, без которой система может, впрочем, функционировать бесперебойно – но функционирование ее будет бессмысленно.
«Пока снег лежал – казалось, настанет тепло, и все изменится и приобретет смысл. Но зима уже прошла, и весна тоже уходит, а ведь ничего не изменилось. Я все сижу в этой своей квартире, все один… Может, как раз в этом и есть все дело? Может, если бы я был с кем-то, если бы рядом был другой человек, и он понимал бы меня, и каждое утро мы просыпались бы рядом – в моей жизни появился бы какой-то смысл?» - думал инженер, рассеянно глядя в окно.
Это было как раз то окно, которое выходило за городские стены. В нем ничего не было видно, только нескончаемые потоки серого и очень тяжелого дождя.
Хотя нет… Инженер даже протер глаза, таким странным ему показалось то, что внезапно промелькнуло в дожде; а привиделся ему силуэт человека, девушки, которая будто бы медленно и даже с трудом шла к нему откуда-то издалека, грустно опустив плечи и пристально на него глядя.
Но сколько инженер ни зажмуривал глаза, не моргал и не пытался иным способом отогнать видение, оно не исчезало. Девушка продолжала упорно двигаться навстречу инженеровым окнам, и очень скоро лицо ее оказалось у самого оконного стекла, так что инженер смог хорошенько его рассмотреть.
Лицо было правильной овальной формы, очень бледное, будто бы прозрачное, и казалось, что половину этого лица занимают глаза – тоже овальные, почти круглые, с огромными зрачками, отражавшими все происходящее вокруг как зеркало, как вода. Непонятного цвета – то ли серые, то ли голубые – и совершенно матовые, так что даже в глубине было трудно уловить какой-то блеск.
Инженер смотрел-смотрел на девушку, долго и внимательно, пытался вспомнить – и не мог, только ему подумалось, что он все же знал раньше эту девушку. Тогда он подошел к окну и открыл его, и она прошла внутрь комнаты и села на подоконник, поджав под себя одну ногу. С ее волос и с тела стекала вода, а волосы у нее были длинные и казались не ороговевшими клетками человеческого тела, а тоже струями влаги.
- Мне так холодно, - сказала девушка. – Ты не поверишь, какими холодными бывают дождевые капли, когда они только-только начинают спускаться с неба. Ты не поверишь, какое холодное на самом деле небо, если подобраться к нему немного поближе. Ты – погреешь мои руки?
Инженер немного растерялся, но потом взял руки девушки в свои – и ему стало от этого приятно; наверно они немало времени держали так друг друга, а когда очнулись, дождь уже кончился. Девушка заплакала:
- Как же быть? Я не могу теперь никуда идти. Воздух, в котором нет воды, не удержит меня…
Тогда инженер сказал ей, чтобы она оставалась, потому что он не знал, что еще сказать и потому, что ему понравилось держать ее за руки. Она осталась и стала жить у него на подоконнике и спать в кресле в гостиной.
ВДВОЕМ
И теперь каждое утро, когда инженер приходил в гостиную, он видел девушку, разговаривал с ней и держал ее за руки. А она обо всем расспрашивала его – о его работе, о городе, о людях, которые в нем живут, о детстве и о птицах с площади, которые иногда прилетают к инженеру за семечками. Инженеру было приятно отвечать ей, и он чувствовал себя так, как если бы она была школьницей, а он – учителем, открывающим перед ней весь большой и непростой мир. И мир этот, будучи открываем другому, внезапно приобрел какую-то внутреннюю структуру и строгую красоту, которой инженер раньше не замечал, а возможно, и какой-то смысл. Ему было немного забавно наблюдать за девушкой – как она с интересом рассматривала самые обыкновенные на его взгляд предметы, такие, как чайник или настольная лампа, и восхищалась его неумелыми детскими рисунками, которые он как-то показал ей. Сам инженер знал, что эти рисунки нехороши, и это совершенно его не печалило – напротив, он в глубине души считал, что умение рисовать – талант совершенно бесполезный и только, подобно наркотику, уводит рисовальщика от жизненных реалий.
Поэтому когда девушка стала доказывать ему, что в этих рисунках есть красота, он почувствовал сильное раздражение.
- Разве ты не видишь? В них  же есть частичка тебя, каким ты был лет пятнадцать назад. Мне нравится смотреть на них; так я становлюсь ближе к тебе и начинаю лучше тебя понимать, - говорила ему девушка. А он в ответ мотал головой и кривовато улыбался: какие глупости.
Иногда она рассказывала ему про себя и про город на облаке, в котором жила до встречи с ним.
Это был большой и очень красивый город. Все дома в нем были построены из твердого матово-белого камня, и из белого камня были городские высокие стены, в которых с семи сторон были пробиты ворота. И хотя ворота закрывались на огромные засовы, каждый, кто бы этого пожелал, мог в любое время мог постучаться в город и войти в него.
В городе жили небесные люди, мужчины и женщины, совсем молодые и уже старые. Никто из низх не помнил, где родился, но, вероятно, город не был их родиной, потому что за всю его историю там никогда не было детей.
И хотя лица жителей этого города были различны, у всех была прозрачная кожа, огромные глаза и длинные, струящиеся волосы. И у всех были крылья, надежно скрытые чудесными волосами. Крылья эти позволяли им подниматься в воздух на небольшую высоту, а когда шел дождь, и воздух становился более плотным и устойчивым, то даже свободно летать, покидая пределы города и спускаясь порой к самой земле.
У небесных людей были важные дела: над городом постоянно стояли сгустки тумана, обжигающе-ледяного и совершенно неживого, и они знали, что нельзя допустить этот туман на землю – слабые люди не выдержали бы такого дождя. Поэтому они выходили на улицу, и ходили по этому туману, и спускались к земле, когда его было особенно много, и он не успевал согреться наверху. Они дышали льдом, и тел их замораживающе касались ледяные струи, и от тепла небесных людей они согревались… И тогда на земле шел просто дождь, несущий радость и смывающий скверну.
Так дни проходили, а они все сидели вдвоем в гостиной, и руки его привыкли к ее рукам. Иногда шел дождь, на который они смотрели вдвоем, и было тихо и хорошо.
ВОДЯНЫЕ ПОТОКИ
Но если ему нравилось трогать ее руки, то крылья, скрытые потоками волос, вызывали в инженере нехорошее ощущение тревоги и нездешнего холода. Они мешали, когда инженер хотел обнять ее, прижать покрепче к себе; они вечно топорщились под одеждой, которую девушка начала носить у инженера; они были такие жесткие.
А никакой пользы от них не было.
И вот однажды ночью, когда девушка спала, инженер взял на кухне свои самые большие ножницы для резки рыбы и прокрался в гостиную. Он подошел к тихо спящей девушке – а спала она всегда на животе, раскинув руки в стороны – аккуратно, чтобы не потревожить ее, откинул волосы со спины...
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments