Липисин (apelsintschik) wrote,
Липисин
apelsintschik

скасска

Сегодня, когда разбирала документы на своем компьютере, нашла сказку, написанную мной год назад. Читала, вспоминала и улыбалась.

Мы шли тогда с одной знакомой дамой по темной улице к остановке и беседовали о жизни, причем юная и наивная я пыталась получить у дамы ответы на какие-то очень волновавшие меня вопросы - вопросы, собственно, меня же и касались. И дама попросила меня рассказать ей сказку - а на основе анализа этой сказки (благо она филилог) попыталась ответить на мои вопросы. Сейчас читаю и понимаю что, и правда, сказка эта лучше всяких пространных рассказлв описывает меня в то время. Да, отчасти, и сейчас.

ХУДОЖНИК
Художник не мог бы объяснить, почему это произошло.
Может быть, во всем виновата его рассеянность, и он просто-напросто опрокинул на новый рисунок банку гуаши, глубоко задумавшись о чем-то своем, художественном.
А может быть, ему показалось, что так будет оригинальнее – в тот вечер художник был немного пьян и теперь смутно помнил происшедшее...
Так или иначе, когда он на следующее утро подошел к мольберту, у него вырвался возглас горестного изумления. Что стало с замечательным плакатом для зоомагазина, над которым он работал целый месяц!
В самом центре, там, где рядом со щенком был нарисован – и очень натуралистично нарисован! – маленький мышонок, красовалось безобразно огромное пятно желтой краски. Пятно полностью перекрыло мышонка, и теперь все – контуры его тельца, мордочка, черные глазки-бусинки – проступало через эту краску, так что казалось, будто за одну ночь мышонок из серого стал желтым.
Сразу же художник схватил тряпку и попробовал стереть пятно с рисунка. Но, как он ни старался, какие растворители ни пробовал, все было тщетно. Краска прочно въелась в холст и не желала с ним расставаться.
- Боже... – прошептал несчастный художник. – Желтый мышонок! Зоомагазин никогда не купит у меня этот плакат. Им нужно, чтобы животные были похожи на настоящих, а кто же поверит в живую желтую мышь... Я пропал! – воскликнул он и громко заплакал, закрыв лицо нервными руками.
Он плакал не потому, что был таким уж любителем порыдать над чем-нибудь. Даже наоборот. Когда-то, когда художник был молодым, длинноволосым и подающим надежды, он никогда не плакал. Если у него случалось что-то не совсем хорошее, например, про него говорили, что у него нет таланта, а его картины ругали и никак не хотели покупать, художник улыбался доброй грустной улыбкой и говорил: «Пустяки! Это не самое страшное в жизни! Главное – у меня есть мольберт и кисти!» И продолжал как ни в чем не бывало рисовать.
Но годы шли, и волосы художника стали уже не такими густыми, а картины его по-прежнему никто не желал покупать. Их, правда, никто больше и не ругал. О них просто забыли. И о художнике тоже... А он зарабатывал тем, что рисовал плакаты и вывески для магазинов и фирм, а вечером часто пил в одиночестве, потому что от этого ему становилось тепло и весело. Потом ему уже не становилось весело, а становилось холодно и грустно, но остановиться он все равно не мог.
Чем больше он пил, тем меньше магазинов и фирм хотели, чтобы он рисовал для них. И вот уже почти два месяца он не получал никаких заказов. Наконец недавно ему повезло. Директор зоомагазина, его бывший одноклассник, заказал ему этот плакат.
Художник принялся за работу. Как он старался! И плакат выходил просто замечательный. Все животные на нем были как живые, и щенок, и черепашка, и особенно этот мышонок. Художник надеялся, что, когда директора других магазинов увидят его работу, они поймут, как хорошо он рисует, и тоже закажут ему плакаты.
И тогда он будет много работать, а времени грустить больше не будет, и у него всегда будут деньги, и он сможет наконец купить себе новые сапоги.
И от этих мыслей художнику вчера стало так хорошо, что он позволил себе расслабиться...
А сегодня... Сегодня оказалось, что все пропало.
­- Понимаешь ли ты, - в отчаянии обратился он к желтому мышонку. – Понимаешь ли ты, что из-за тебя я окончательно погиб? Теперь все поверят в то, что я плохой художник, что я жалкий пьяница и уже ни на что не способен! Желтый мышонок! – продолжал он. – Желтый мышонок, ну зачем ты появился на моей картине? Лучше бы я никогда не рисовал тебя, лучше бы ты исчез сейчас, как исчезают утром капли росы под лучами солнца, как облака исчезают, гонимые ветром, исчез, будто тебя и не было!
Стоило художнику произнести эти слова, как он в изумлении попятился от мольберта. Нет, рисунок по-прежнему оставался на месте, и все тот же щенок на нем приветливо вилял хвостиком. Только вот внезапно пожелтевший мышонок, который заставил художника так плакать – исчез. Исчез, будто его и не было.
И снова плакат был хорош, надо было только чем-то заполнить пустое пространство рядом со щенком. Это было несложно.
Художник энергично потянулся и взялся за кисти, радуясь, что ему повезло – случилось чудо, и его просьбу услышали и выполнили где-то там, наверху.
Погруженный в работу, он не заметил, как появилось в уголке его мастерской и стало двигаться маленькое желтое пятнышко.
ЖЕЛТЫЙ МЫШОНОК
Если вы имеете хоть какое-то представление о физике, вы наверняка знаете, что существуют так называемые законы сохранения. Эти законы – одни из самых важных законов в мире. И хотя вообще-то их несколько, суть их можно выразить в одной короткой фразе: ничто не исчезает бесследно.
Никуда не исчезают вещи, которые мы теряем и те, которые ломаются – просто их находят другие люди или они сами становятся немножко другими. И даже если бабушкин чугунок расплавят и добавят, например, в сплав для изготовления ванн, это не значит, что он исчезнет. Какой-то кусочек новой ванны по-прежнему будет чувствовать себя немножко чугунком и время от времени мечтать, чтобы кто-нибудь сварил в нем щи.
Тем более никуда не исчезают люди, которых мы когда-то любили или просто знали. Где бы они не находились, что бы ни делали – они всегда с нами.
Никуда не исчез и желтый мышонок, изгнанный с рисунка Художника. Он просто с удивлением обнаружил, что больше не привязан к холсту и ничто не мешает ему двигаться.
А мышонку давно хотелось этого, ему очень интересно было узнать, что же находится в других частях мастерской, которые были ему с рисунка не видны. Поэтому теперь он поспешил обследовать все уголки комнаты. И скоро понял, что ничего особенно там не было: краски, кисти, пустые бутылки да продавленный диван.
«Как же так? – подумал мышонок. – Не может же быть все таким скучным и неинтересным! Если бы в мире были только такие цвета, откуда бы взялись яркие красивые краски на картинах художника?»
И мышонок решил, что где-то мир и правда имеет такие контуры и окрашен в такие цвета. Где-то растут на золотых полях теплые сытные колосья пшеницы, и покосившиеся домики тонут в березовом мареве. Где-то ночь похожа на кусок нового черного бархата. Где-то маленькие ослики медленно везут тележки по осыпающимся горным тропам, трудно переступая своими мягкими копытцами...
Значит, за пределами комнатки художника мир был какой-то другой! И там наверняка никто не возражал против желтого цвета.
Мышонок посмотрел на художника. Тот увлеченно рисовал, уже забыв об утреннем происшествии, и на лице его была радость по поводу удачного окончания работы и грядущей покупки новых сапог.
Тогда мышонок быстро-быстро пробежал через комнату, выскользнул в приоткрытую дверь, спустился по трухлявой деревянной лестнице и выбежал во двор.
РАЗГОВОРЕННЫЕ РАЗГОВОРЫ
Да, это был другой мир! Мышонок радостно запрыгал по асфальту, торопясь поскорее все потрогать, послушать, обнюхать, рассмотреть... Дома - белые, листья – зеленые, земля – черная, небо – голубое!
Мышонок долго радовался этим новым цветам. Может быть, два часа, а может быть, и три. Но когда его восторг немножко поутих и он внимательно оглядел все вокруг еще раз, то понял, что и это не были цвета с картин. Те были настолько же ярче этих, уличных, насколько эти были ярче цветов из мастерской.
Мышонок растерялся.
«Как же так? – снова подумал он, – Я думал, что картины художника – это то, как выглядит мир вокруг мастерской, но вот я увидел его, и теперь я знаю, что он мало похож на рисунки художника. Или я просто неправильно смотрю?»
Да, вероятно, дело было именно в этом.
«Тогда я должен обязательно тоже научиться видеть цвета. Интересно только, как?»
И мышонок решил искать кого-то, кто может помочь ему научиться.
Первым, кого он нашел, стал старый кот, живший в одной из квартир дома и вышедший теплым деньком погулять. Этот был кот-патриарх, настолько старый, что даже другие старые коты смутно помнили его молодым. У кота уже не было ни зубов, ни когтей, однако он не утратил своей прирожденной кошачьей хищности и часто втайне мечтал о том, как поймает и съест какую-нибудь мышь... Вот только мыши обходили его стороной, справедливо полагая, что даже старый кот – это все же кот, и шутить с ним не стоит. Поэтому он очень обрадовался, когда к нему почти вплотную подошел мышонок и вежливо сказал:
- Здравствуйте!
- Здравствуй, мой юный друг, - насколько мог приветливо отозвался кот, уже ощущая во рту вкус мышиного мяса.
- Я решил подойти к вам, потому что вы выглядите очень мудрым, - сказал мышонок, которому правда так показалось. – Вы знаете, у меня есть одна проблема: цвета, которые я вижу – они какие-то тусклые. Небо вот – оно мне видится вроде бы голубым, но в то же время и нет... Но это же на самом деле не так, это просто я неправильно смотрю, да?
Кот не очень хорошо понял, о чем ему говорил мышонок, но счел нужным согласно кивнуть.
- Вот я и хочу вас спросить: а как смотреть правильно? Так, чтобы видеть не тусклые, а настоящие, яркие цвета?
- Ну, это несложно, мой юный друг, – промурлыкал кот, хитро сощурившись. Такой странный мышонок ему не попадался еще ни разу, и он стал даже немного опасаться, можно ли его есть: мало того, что желтый весь, так еще и разговоры непонятные ведет... Впрочем, он решил, что попробовать в любом случае стоит. – Я тебя сейчас научу. Вот подойди поближе, еще ближе, еще, ап... – и кот попытался схватить мышонка.
Но кот действительно был очень старым, а мышонок – совсем еще молодым и шустрым, так что ему удалось вырваться, и он во весь дух припустил прочь от кота, испуганно оглядываясь.
Так он и бежал, пока не наткнулся прямо на ворону, черную и серьезную. На вороне была большая шляпа и блестящая цепочка.
- Ну куда, куда ты несешься? – возмутилась ворона. – Разве ты не видишь, что я тут стою и размышляпю?
- Размы... что? – не понял мышонок.
- Размышляпю. Мы, вороны – разумеется, я имею в виду умных ворон, то есть думающих ворон, если ты понимаешь, о чем я – мы ходим в шляпах. Раз мы в шляпах - значит, мы размышляпим.
- Аа. Понятно, - сказал мышонок, хотя ему ничего понятно не было. – Скажите, а о чем вы размышляпите?
- По-разному бывает. Вот сейчас, когда ты так безобразно прервал мои размышляпия, я думала о том, что бы случилось, если бы солнце перестало перемещаться по небу и застыло на одном месте – ну, скажем, вон над тем домом. Преимущества такого положения очевидны. Во-первых, сразу станет теплее, а то ночью летать невозможно, крылья судорогой от холода сводит. Во-вторых, у нас начнут расти пальмы, а я обожаю бананы. Ну, и главное, что сюда слетятся все птицы Африки, ведь у них-то там станет холодно. Ах, как приятно будет познакомиться с каким-нибудь молодым фламингом... – и она очень мечтательно поглядела в сторону Африки.
- Скажите, а о цветах вы когда-нибудь думали? О том, как на них нужно смотреть? Мне вот кажется, что они на самом деле очень яркие, только я не знаю, как можно самому это увидеть.
- О, конечно, сколько раз, - все еще мечтательно сказала ворона.
- Здорово! Значит вы умеете их видеть? Научите и меня, пожалуйста!
- Это очень просто, - сказала ворона, радуясь, что у нее появился такой внимательный слушатель. – Чтобы увидеть цвета яркими, ну, примерно такими, какие бывают перья у молодых фламингов, нужно смотреть не просто так. Нужно смотреть сквозь что-то. Мы, вороны, обычно используем для этого обыкновенное бутылочное стекло. Это, во-первых, дешево, потому что за него не надо платить, а во-вторых, сердито, потому что к вам со стеклышком никто и близко не подойдет. Вот, возьми, - и ворона любезно протянула мышонку зеленый осколок. – Конечно, и здесь есть свои секреты. Не всякое стекло подходит, а только такое вот, окрашенное. Мы, размышляпящие, поняли тайную причину изготовления этих стекол: их делают специально для того, чтобы можно было увидеть мир окрашенным в яркие цвета. Попробуй! Ты должен это понять, ты такой же как мы, ты тоже сам яркий, не фламинго конечно, но ничего... - сказала ворона, забывая о том, что в отличие от нее мышонок не черный, а желтый.
Мышонок дрожащей лапкой взял стеклышко и поднес его к глазам.
Цвета стали ярче, и какие-то из них – например, цвет травы – стали больше походить на цвета с картин. Но другие – голубой и серый, красный и солнечный – изменились до неузнаваемости, так, что даже серые краски мастерской были ближе к тем, красивым цветам.
Все это мышонок понял почти сразу, но, когда он убрал стеклышко от глаз и снова посмотрел на ворону, он понял также, что она-то этого не понимает! С искренним удовольствием ворона рассматривала сквозь свое стеклышко (которое было гораздо больше стеклышка мышонка) дома, небо и деревья.
- Как? – с гордостью спросила она. – Ведь правда же, что все вокруг становится гораздо привлекательнее? Ведь правда же эти цвета гораздо лучше?
- Может быть, - пробормотал мышонок. – Но мне кажется, что они несколько однообразные. Все стало таким зеленым. Это... Это скучно!
- Что? Скучно? Нахальный желтопузик! Да как ты вообще можешь судить о том, какими должны быть цвета? А я-то подумала, что ты в состоянии понять... Но нет. Ты совершенно лишен чувства прекрасного. А посему – давай сюда стеклышко и убирайся!
Мышонка не надо было просить дважды. Вид оскорбленной в лучших своих чувствах вороны заставил его опасаться за свою желтенькую шкурку, и он убрался – в сторону улицы, подальше от этого странного двора.
ГУСЕНИЦА
А там, на улице, на газоне, мышонок присел под какой-то травинкой и печально заплакал, так печально, как может плакать только желтый мышонок, который не видит настоящих цветов.
- Перестань, - вдруг донеслось до него откуда-то снизу.
Он опустил глаза и увидел у своих ног очень возмущенную гусеницу.
- Перестань реветь. Ты разве не видишь, что промочил уже весь мой кокон. И как, по твоему мнению, я буду теперь оборачиваться бабочкой?
- А вы собираетесь оборачиваться бабочкой? – с невольным сомнением спросил мышонок. Это привело гусеницу в еще большее возмущение.
- Представь себе! Что, не похоже?
- Не знаю... Вообще-то я не очень разбираюсь в бабочках, - честно сказал мышонок. – Да и в гусеницах тоже.
- А в чем тогда? В кленовых листьях? В марках немецких обоев?
- Нет. Наверное, ни в чем.
- Это плохо. Каждый должен в чем-нибудь разбираться. Ну, для начала хотя бы в себе. Тому, кто не нашел себя в себе, очень сложно бывает найти себя где-нибудь еще.
- А вы нашли себя в себе? – поинтересовался мышонок, больше из вежливости.
- Ооо, это не так быстро, как ты думаешь. Но я нахожусь в поиске, - сказала гусеница горделиво.
- А вот я бы хотел разобраться в цветах, только у меня не выходит, - горько вздохнул мышонок и приготовился снова заплакать.
- Погоди-погоди, в каких цветах?
- Просто – в цветах. Которые вокруг. Которые мы видим. Которыми мы дышим. Я видел их на картинах художника, который нарисовал меня – и там они были яркие и живые. Но здесь, в настоящей жизни, я почему-то вижу их мертвыми и некрасивыми. Наверное, я неправильно смотрю. Я просил научить меня смотреть правильно, но ни кот, ни ворона не смогли этого сделать. И теперь мне кажется, что видеть цвета красивыми умеет только художник. А что будет, если он умрет? Неужели без него я навсегда останусь в тусклом мире?
Гусеница очень иронично посмотрела на него, улеглась поудобнее на траве, покусывая время от времени симпатичную тоненькую травинку, и еще более иронично спросила:
-Прекрасно, желтый мышонок. Значит, ты хотел, чтобы видеть красивые цвета тебя научил кто-то другой?
- Да. А что в этом плохого? Ведь сами же они видят их. Разве жили бы они так спокойно, будь их мир таким же тусклым, как мой?
- Так они и живут. Поверь мне, глупый мышонок, на свете не так уж много тех, кто видит яркость цвета на картинах твоего художника; и еще меньше тех, кто способен тосковать по ней потом. Большинству вполне хватает тех красок, которые ты видишь вокруг; а если и не хватает, они всегда могут посмотреть на мир сквозь цветное стекло. Они не видят разницы между теми цветами и этими; для них наш мир достаточно живой. А для тебя нет.
- А как же я? Почему для меня нет?
- Потому что ты желтый. Потому что ты видел картины. Потому что тебя нарисовал художник... Ну не знаю я почему. Просто так вышло.
- И что же мне теперь делать?
- Боже, неужели ты все еще не понял? Да все что угодно, только не приставать с этим вопросом к другим. Что это за мода – надеяться на готовые ответы! Никто их тебе никогда не даст, а если скажет, что даст, то соврет непременно. Потому что таких ответов не существует. И каждый сам – понимаешь, сам - учится смотреть. Кому-то везет, и он с рожденья способен видеть, как твой художник. Для кого-то обычные цвета достаточно ярки. А кто-то очень хочет эти цвета увидеть, но не умеет, и вот он начинает ходить по улицам, и пристает ко всем, и рыдает по углам, поливая слезами ни в чем не повинных гусениц... А надо и всего-то, что потихоньку жить себе, делать что считаешь нужным и когда считаешь нужным – и смотреть, и надеяться, что может, в один прекрасный момент ты сумеешь увидеть.
- А если нет?
- Вот пристал! А если нет, то ты всегда можешь еще раз сходить в мастерскую – посмотришь на картины, авось и станет легче.
Мышонок затих, осмысливая сказанное гусеницей. Нельзя сказать, чтобы все это было ему очень по душе. Но гусеница говорила так уверенно, к тому же что-то внутри мышонка будто соглашалось с ней. Подумав, он спросил:
- А вы?
- Что – я?
- А вы видите цвета?
- Я вижу цвета.
- Яркие?
- Слушай, говорю тебе: отстань! Я вижу достаточно яркие цвета. Для гусеницы. Скоро я обернусь бабочкой, и стану красивой, и тогда мой мир тоже станет красивее. Ладно, я тут с тобой заболталась, а у меня дела. Привет, желтый мышонок! Удачи тебе, - и гусеница стремительно уползла куда-то в заросли травы.
А мышонок посидел еще немного, поднялся и пошел дальше.
ДВОР. КРЫЛЬЯ. СНОВА ХУДОЖНИК
Он шел долго, переходил дороги, переплывал лужи, видел много домов. Но в конце концов он вернулся в тот двор, в котором началось его путешествие, и поселился в нем.
Теперь мышонок каждый день видел старого кота, но уже не боялся его, и кот, зная, что мышонок знает о его плотоядных намерениях, не обращал на него внимания. Он каждый день слушал, как размышляпствуют в своем уголке двора вороны и смотрят на все сквозь зеленые стеклышки, радуясь и восхищаясь.
Конечно, в этом дворе жили и другие мыши. Их было много, но они не любили мышонка и не хотели принимать его к себе. Они только настороженно следили за ним, когда приходилось оказываться рядом на дворовой свалке в поисках чего-нибудь съестного. Он был желтый и странный, и им было совершенно неинтересно, о чем он думает и чего хочет.
Так что мышонку почти всегда нечем было заняться. Частенько он просто садился на бровку на самом выходе из двора и по нескольку часов смотрел на солнце. Ему оно нравилось, потому что оно было такое же желтое, как он сам, и потому что оно казалось почти настоящего цвета – такого яркого, что от него сразу начинали болеть глаза. Но это было мышонку все равно, потому что он был один, и ему больше ничего было делать, но о многом было грустить.
И случалось, что боль в глазах, становясь все сильнее и сильнее, переходила постепенно в самую середину груди, и, поворочавшись немного там, перемолов то, что было внутри у мышонка, отдавалась в спину, куда-то в область лопаток.
Мышонок и на это привык не обращать внимания. Но вот однажды, после особенно сильного приступа боли, он почувствовал, как кожа на лопатках треснула и разошлась в стороны, а сквозь возникшие раны прорезались два красных от крови сморщенных крыла.
Еще не понимая, что произошло, мышонок хотел удивленно всплеснуть руками, но почувствовал, что его руки стали легкими и слабыми, и ему очень сложно пошевелить ими, зато вместо рук, постепенно расправляясь, сделали взмах эти новые крылья.
Продолжая махать крыльями и ощущая еще боль от свежих ран, мышонок стал медленно взлетать.
Вот он оказался на уровне нижних ветвей вороньего дерева, вот уже почти долетел до верхушки... Двор сверху оставался все таким же серым, а солнце не светило ярче – но зато двора становилось все меньше, а солнца все больше.
«Как здорово – иметь крылья, - подумал мышонок. – Вот я сейчас здесь, а стоит мне только захотеть – и через минуту я окажусь где-то еще. Я же совсем легкий, почти как воздух, и летаю быстро.»
Наверное, наше зрение устроено так, что качество видимого возможно хотя бы временно улучшить его количеством и разнообразием. Чем больше всего мы видим, тем более привлекательным оно нам кажется. Просто времени не остается, чтобы заметить недостатки. Сплошные достоинства.
Вот и мышонок решил заглядывать во все квартиры подряд и смотреть, смотреть, что там внутри; так вышло, что первой он заглянул в мастерскую своего художника.
Тот снова был пьян и весел, и то, что к нему в окно влетел желтый крылатый мышонок, совершенно его не удивило.
- Великолепно, - неизвестно кому объявил художник. – Снова галлюцинации. В прошлый раз приходили фиолетовые бегемоты, а в этот раз, пожалуйста, желтый мышонок. А, да, правильно: тогда я пил красное вино, а сегодня белое. Вот и цвет изменился. Оох... Ты откуда взялся?
- Вы меня нарисовали. А потом прогнали с картины.
- Понятно. Вы что все, сговорились? Ладно, чего ты сейчас-то от меня хочешь?
- Я хочу узнать, где вы все это видели, - и мышонок понял, что действительно давно уже хотел именно этого.- Все это: поля, и березки, и осликов, – махнул он крылом в сторону картин. – Я понимаю, что вижу цвета не как вы, но если я вдруг посмотрю на это – может, во мне что-то щелкнет, и я научусь видеть красиво...
- Где я это видел? А вот об этом меня еще никто никогда не спрашивал, - пробормотал пьяный художник озадаченно. – Но что же если ты хочешь знать, моя симпатичная крылатая галлюцинация, изволь. Нигде. Неужели ты думаешь, что мне хватило бы денег съездить в Пиренеи? – мотнул он в свою очередь головой в сторону осликов. – Да я бы лучше купил себе новые сапоги. Нет, ничего этого я никогда не видел, я всегда жил здесь, в этом самом дворе, и только в пятом и седьмом классе летом ездил в пионерлагерь «Чешки Ильича»... То, что ты видишь на картинах – это, конечно, не настоящий мир. Это мир, каким я его себе представляю. Нигде нет таких берез, и никогда не ходили по горным тропинкам такие ослики...
ЮНОША
Мышонок растерянно вылетел из окна мастерской, оставив художника в одиночестве допивать свое белое вино, и полетел дальше.
Получалось, что вовсе не было составлявшего смысл его жизни.
«Как же так? – думал он опять. – Как всего этого может не быть? Ведь если и было у меня что-то настоящее в жизни, то только эти картины...»
Но уже через секунду, машинально заглянув в ближайшее окно, желтый мышонок понял, что ошибался. Самое настоящее из всего того, что было и, наверное, будет еще в его жизни, было там.
В маленькой светлой комнате он увидел юношу. Тонкого и высокого, с руками будто изо льда, и пальцами на них – бледными, как лилии на рассвете.
А в глазах этого юноши было все-все, что нарисовал художник и много того, что он еще не успел нарисовать. И ночь зрачка была похожа на кусок нового черного бархата...
- Я уже поужинал, папа. Я не хочу есть, - громко сказал молодой человек, усаживаясь перед компьютером.
Мышонок влетел внутрь и сел на стол прямо перед юношей. «Ну посмотри же на меня!» – изо всех сил думал он.
- Ах, Боже мой, откуда здесь желтый мышонок? Ты, конечно, устал, малыш?
- Нет, - пробормотал мышонок.
- Может, ты хочешь кушать?
- Нет, совсем не хочу...
- Тогда зачем ты прилетел? Твой дом не здесь, улетай скорее, кто-то ведь ждет тебя дома и волнуется.
- У меня нет дома, - робко ответил мышонок.
- Значит, ты должен искать его. Я бы мог предложить тебе жить у меня, и мне это было бы несложно, но, видишь ли, у меня живет кот, он уже очень-очень старый, и у него окончательно испортился характер, так что вряд ли ему понравится, если у нас поселится еще и мышонок, даже такой симпатичный, как ты... Так что – прощай, желтый! Счастливого пути!
Но мышонок не хотел никуда лететь, а хотел остаться с юношей.
Не зная, что ему делать, он посмотрел по сторонам – и чуть не закричал. Комната, небо, солнце, двор за окном – все играло теми самыми заветными цветами, которые он давно уже видел на картинах своего художника и не надеялся найти вокруг себя. Как много он мог теперь по-настоящему увидеть!
На каждой улице ему открывался бы свой мир, живой и яркий, и этим мирам не было бы конца...
Но теперь, когда все это он мог, мышонок больше не хотел этого. Потому что вся красота была для него теперь в этом юноше, которому он был не нужен.
- Пожалуйста, если вы там, наверху, слышите меня, - отчаянно попросил мышонок. – Сделайте так, чтобы я мог остаться здесь. Мне ничего не нужно, мне не нужно, чтобы он меня любил или хотя бы со мной разговаривал, я просто хочу всегда видеть его глаза и руки. Хочу знать, как вздрагивают и изгибаются его губы, когда он пьет, и как ложатся его волосы, когда он спит. Я хочу остаться с ним.
Голос, очень похожий на голос художника, и на голос гусеницы, и даже на голос юноши, ответил мышонку:
- Зачем тебе это? Если ты останешься здесь, ты уже никогда не сможешь увидеть красоту всего мира, ты не побываешь в Пиренеях и не увидишь моря, и все грозы пройдут без тебя. А ты как раз научился видеть цвета! К тому же, знаешь, где-то ты мог бы встретить желтую мышку, и вам долго было бы хорошо вместе. Ты еще глупый, крылатый мышонок, ты совсем не знаешь жизни, а я знаю, и я говорю тебе: тебе надоест эта комната, в ней душно и неприбрано. Подумай хорошенько и улетай, здесь ничего нет для тебя, только одиночество.
- Мне все равно, я хочу остаться с ним.
- Но ты ведь понимаешь, что уже не сможешь ничего изменить, что потом будет поздно?
- Я понимаю. Я хочу остаться с ним.
СОЛНЫШКО
Вроде бы ничего не изменилось. По крайней мере, юноша, увлеченный работой, ничего не заметил. Но мышонок исчез с его стола, а где-то в памяти большого компьютера стало одним рисунком больше.
На этом рисунке желтый как солнышко мышонок тихонько машет крыльями, никуда не улетая, и со счастливой улыбкой смотрит на того, кто сидит перед экраном. На одного, кто сидит перед экраном, даже когда он сидит не один.
***
А руки всегда становятся слабыми, если появляются крылья.
На крыльях можно летать, ими можно обмахиваться в жаркую погоду. В общем, это очень-очень полезная вещь.
Только ими нельзя ничего и никого удерживать. Ни при каких обстоятельствах.

Tags: размышлялки, творческий брэд
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments